Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Алла Тарасова: из книги>

Напишите мне


Залесский В. А.К. Тарасова. Из серии "Мастера советского театра". - М.: ВТО, 1949. - 131 с.

Алла Тарасова в роли Анны Карениной

Огромным событием в актерской жизни А. К. Тарасовой было исполнение роли Анны Карениной.

«Сцены из романа» — так названа драматическая композиция Н. Волкова — таят в себе опасность превращения инсценировки гениального романа Л. Толстого в семейно-любовную драму.

Отказавшись вместе с автором инсценировки от точного воспроизведения композиции романа, ограничив себя фактически одной темой — трагедией Анны, театр легко мог встать на ложный путь.

На сцене могло произойти то самое, чего так опасался Толстой, когда писал о «близоруких критиках», которые «думают, что я хочу описывать только то, что мне нравится, как обедает Облонский и какие плечи у Карениной...»

МХАТ с честью избежал этой опасности. И не только потому, что он сохранил в своей работе «ощущение первоисточника».

Театр в постановке «Анны Карениной» подвел весьма важные итоги своей деятельности. Итоги, в которых подтверждалась его способность и право на утверждение совершенно новых принципов, принятых и понятых уже в пореволюционный период его жизни.

Новое понимание основ социалистического гуманизма, позволило театру показать трагедию Анны, освобожденную от мотивов «кликушеской проповеди», как трагедию женщины, гордо заявившей о своем праве на идеальную любовь, на цельные чувства, на высокую мораль.

Постановщики весьма точно определили «зерно» спектакля: «Это — Анна, охваченная страстью, и цепи — общественные и семейные. Красота — живая, естественная, охваченная естественным же горением, и красивость — искусственная, выдуманная, порабощенная и убивающая. Живая прекрасная правда и мертвая импозантная декорация. Натуральная свобода и торжественное рабство. А над всем этим, вокруг всего, в глубине всего — трагическая правда жизни» [«Анна Каренина» в постановке Московского ордена Ленина Художественного академического театра Союза ССР им. М. Горького. Изд. МХАТ, 1938].

И в центре этой трагической правды — мятущийся образ прекрасной Анны, охваченной «пожаром страсти». Образ Анны создан Тарасовой не только правдиво, но необычайно мудро. В каждой фразе своей роли она нашла особенную, почти сокровенную интонацию, чтобы показать самые дорогие ей черты героини, ее глубокую связь с национальным, народным типом. Отмечая в своей Анне такие стороны, как душевная окрыленность, бескорыстность, жертвенность, сила и чистота любви и, в частности, любовь к сыну, преданность и верность любимому человеку, искренность в отношении к людям, Тарасова создает цельный образ русской женщины во всем ее психологическом своеобразии и неповторимости. Словно о такой женщине поэт писал:

«Ну, а красавицы твои?
А женщины твои, Россия?
Какая песня их взрастила
Самозабвенья и любви?
О, их любовь не полубыт,
Всегда событье! Вечно мета!
Клянусь вам: за одно за это
Россию можно полюбить!»

В Анне, как и в Катерине, сквозь пелену сословно-классовой ограниченности прорывается цельный, сильный характер.

В разговоре с Долли Анна говорит: «Положим, попытаться. Что это значит? Это значит, — мне унизиться писать ему... Но, положим, я сделаю усилие, сделаю это. Или я получу оскорбительный ответ, или согласие. Хорошо, я получила согласие. Я получу согласие, а сын! Ведь они мне не отдадут его, ведь он вырастет, презирая меня, у отца, которого я бросила. Ты пойми, что люблю, кажется, ровно, но обоих больше себя, два существа: Сережу и Але­ксея. Только эти два существа я люблю, и одно исключает другое. Я не могу их соединить, а это мне одно нужно». Если этого нет, остается ужасная «человеческая машина» — Каренин, лживая Бетси, бессердечная мать Вронского, пошлость, мрак, бесцельное существование. И когда Анна убедилась, что сына она лишилась безвозвратно, что Вронский ее уже не любит, она бежала в Обираловку. Ее бегство, так же как и самоубийство Катерины, — не только акт отчаяния, но и протест чистой и честной натуры, не желающей идти на унижение.

Искреннее чувство на сцене всегда рождает сильный отклик в зрительном зале. В Анне Тарасова с предельной искренностью несет такое чувство зрителям. И рождается оно потому, что актриса глубоко проникла в душу своей героини. Оттого ее игра всегда эмоциональна, всегда заражает зрителя.

Сила русского искусства заключается в его огромной идейной и моральной энергии, в необычайной правдивости его творений, в убеждающей, покоряющей правде жизни.

В статье «Л. Я. Толстой» Ленин прекрасно подчеркнул эту особенность русского искусства:

«...Толстой не только дал художественные произведения, которые всегда будут ценимы и читаемы массами, когда они создадут себе человеческие условия жизни, свергнув иго помещиков и капиталистов, — он сумел с замечательной силой передать настроение широких масс, угнетенных современным порядком, обрисовать их положение, выразить их стихийное чувство протеста и негодования» [В. И. Ленин, Сочинения, том XIV , стр. 400].

Сила нашего искусства (и в этом его огромное воздействие на искусство других стран) заключается в его активном отношении к жизни, в его идейной страстности.

Такая же идейная и нравственная сила за­ключена в мхатовском спектакле «Анна Каренина».

Алла Тарасова в роли Анны Карениной

Последовательно, с огромной экспрессией Тарасова раскрыла трагизм судьбы Анны. «Зерно» роли Тарасова нашла в словах Анны: «Пришло время, я поняла, что я не могу больше себя обманывать, что я живая, что я не виновна, что мне нужно любить и жить».

Да, именно Анна живая, а кругом мертвые. Мертво все окружение Анны, все это чопорное, лживое общество Карениных, графини Лидии, Бетси. Они были мучителями Анны, и им она бросила вызов. Она пыталась отрицать их жестокое право на мучительство, она хотела защитить то истинное, высоко человеческое и глубоко нравственное, что заключено в ее чувстве любви. Она прямо и страстно боролась за это чувство и погибла. Тарасова не подчеркивает в образе Анны какой-нибудь одной темы (любовь, страсть, ревность, одиночество). Нет, она: рисует весь этот образ в целом, в его жизненном развитии и трагичности.

Однажды я спросил у Аллы Константиновны, как она создавала образ Анны. Тарасова указала мне томик Толстого, на титульном листе которого значилось — «Анна Каренина». «Вот то, что мне вначале помогло создать образ. Сидела, читала, проникалась мыслями и чувствами Анны. Они росли и наполняли мое сознание, мою душу. Образ входил в меня. На помощь пришла и режиссура театра в лице В. Сахновского. Он и Вл. И. Немирович-Дан­ченко все время звали меня освободиться от всего сентиментального, подняться до трагедии».

Первая сцена — «Бологое». Всем своим существом Тарасова уже в этой сцене дает почувствовать то «радостное, жгучее и возбуждающее», что овладело Анной, когда она увидела на железнодорожной платформе Вронского. Сцена начинается словами: «Ну, все кончено, и слава богу. Слава богу, завтра увижу Сережу, Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь хорошая, привычная, по-старому...» Но стоило только появиться Вронскому, стоило только ему сказать; «Все счастье жизни, единственный смысл жизни для меня теперь в том, чтобы видеть и слышать вас», как исчезло спокойствие Анны. Внутреннее смятение, борьба, ужас. Любовь! Со страшной, неотразимой силой нахлынула она на Анну.

В первой же сцене Тарасова показывает противоречивость чувств Анны. Вот лицо ее озарилось улыбкой, вы чувствуете радость ее любви; но тут же в ее голосе звучат трагические ноты. Она как бы предчувствует то горе, которое принесет эта любовь.

В гостиную Бетси входит Анна. Здесь Тарасова оттеняет то радостное чувство, которое ее охваты­вает при встрече с Вронским. Она улыбается Бетси, но одновременно, повернув голову, улыбнулась и Вронскому. Мгновение, и снова маска радушной вежливости застывает на лице Анны—Тарасовой. Кругом столько ничтожных и пустых людей. Салон­ная суета... Мимо, мимо! Анна глубоко прячет и оберегает свое чувство. Между нею и Вронским устанавливается какой-то интимный контакт, основанный на внутреннем, невидимом для окружающих смысле слов, с которыми они обращаются к собравшимся. Но сила чувства, его непосредственность, неумение лгать и притворяться быстро выдают Анну. В сцене разговора с Вронским у маленького столика уже явственно заметно волнение Анны—Тарасовой. Она как бы выключает себя из общества Тушкевичей, Бетси. И когда в гостиной раздаются слова: «Это становится неприличным», и Каренин обращает внимание на поведение жены, Анна словно уже находится в другом мире. Она отдается нахлынувшему чувству, которое теперь безраздельно владеет ею. Ведь только что сорвалось с уст Вронского слово «любовь».

Алла Тарасова в роли Анны Карениной

Во время объяснения с Карениным Анна—Тарасова внешне спокойна, даже чуть насмешлива. Каренин упорно и настойчиво стремится понять состояние Анны. Он также говорит «люблю». Но разве этот человек может любить? «Если бы он не слыхал, — говорит Анна, — что бывает любовь, он никогда не употреблял бы этого слова». Однако Тарасова—Анна быстро подавляет свое возмущение. На ее лице снова играет улыбка, она вернулась к своим заветным мыслям.

Тарасова очень тонко ведет роль в этих первых сценах, как бы приближая зрителя к трагедии Анны, которая с такой силой раскрывается впоследствии.

С каждой новой сценой трагическая обреченность Анны становится все более очевидной. Верная наставлению Немировича-Данченко, когда «имеется общий эмоциональный захват — все придет», Тарасова целиком отдается чувству своей героини. Все сделано для того, чтобы показать внутреннее состояние Анны, неизбежность трагического ее конца.

Любовь кончилась в середине пьесы. В сознании Анны все чаще и чаще мелькает одна неотвратимая, навязчивая мысль: так дальше нельзя. Она теряется, не знает, что делать, говорит: «Я совсем схожу с ума».

Тарасова понимает, что всю эту сложную партитуру роли не удастся выразить, если не будет достигнуто полное слияние с образом. Ведь чувство не всегда говорит словами. Вот и у Тарасовой чувство немногословно. Оно живет и выражается в действиях. Наибольшего напряжения игра Тарасовой достигает в последних сценах. После слов Вронско­го: «Прошу не говорить неуважительно о моей матери», Анна — Тарасова словно отшатнулась. Теперь все уже ясно — любви больше нет, стало быть, все кончено. И тихо звучат ее последние слова, обращенные к Вронскому: «Вы раскаетесь в этом...» Ушел Вронский. Медленно принимается решение. Анна уже не мечется. Приближается смерть. Последнее письмо к Вронскому, и снова вспышка безумия. Как искренни эти последние переживания!

«Нет, я не дам мучить себя», — эти предсмертные слова Анны обращены к Вронскому, но значение их несравненно шире и глубже. Тарасова вкладывает в них протест по отношению к тем, кто загнал ее в Обираловку. Эти слова звучат как вызов. Она бросает его всем этим господам, затянутым в золотом шитые камергерские мундиры, напыщенным красавицам, всем этим аристократам с их фарисейскими словами, лицемерными улыбками, тайным развратом и явной черствостью. Им всем, «их глупому закону», по которому можно отнять сына от матери, их лицемерно-жестокому христианству Анна бросает гордое: «Нет!»

В последний раз опускается занавес... Надолго в глубине души сохраняется воспоминание об Анне. Но как трудно удержать в памяти все богатство ее интонаций, всю музыку слов, всю непосредственность впечатления от виденного!

Тарасова сыграла роль Анны не только с большим поэтическим вдохновением, но и с подлинной трагической силой.

*****************************

Иоганн Штраус-ст. Марш Радецкого


Copyright © 2007-2010 Elena_M All rights reserved