Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Алла Тарасова: из книги>

Напишите мне


Залесский В. А.К. Тарасова. Из серии "Мастера советского театра". - М.: ВТО, 1949. - 131 с.

Книга об А.К. Тарасовой

Алла Константиновна Тарасова пришла в искусство в тот момент, когда оно впервые в истории соединило свою судьбу с судьбой всего народа, его стремлениями и идеалами. Поколению, к которому принадлежит Тарасова, предстояло сыграть выдающуюся роль в жизни театра. Это артистическое поколение восприняло и опыт великих деяте­лей русской сцены от Мочалова и Щепкина до Ленского, Станиславского и Немировича-Данченко, и живые веяния и требования революционной действительности, по-новому определившей идейно-общественные задачи советского актера.

Творческая индивидуальность молодой актрисы оказалась восприимчивой к идейно-эстетическому учению Станиславского. «Театр, — учил Станиславский, — сильнейшее оружие, но как всякое оружие — о двух концах: оно может приносить великое благо людям и может быть величайшим злом».

А. К. Тарасова хорошо запомнила слова своего учителя. Вся ее артистическая деятельность наглядно подтверждает умение владеть оружием искусства. Следует все же сказать, что в молодые годы актрисы ее поиски жизненной правды в искусстве часто сводились к попыткам раскрыть внутренний мир образа «ради искомой правды», не задумываясь над его идейным содержанием. Но впоследствии у Тарасовой появилось активное отношение к образу, стремление дать оценку, вынести «приговор». Это и помогло ей стать «заинтересованным» художником, идейно воспринимающим жизнь.

«...Интересуясь явлениями жизни, — писал Чернышевский, — человек не может [ — волею или неволею], сознательно или бессознательно, не произносить о них своего приговора; поэт или художник, не будучи в состоянии перестать быть человеком вообще, [а не только отвлеченным художником], не может, если б и хотел, отказаться от произнесения своего приговора над изображаемыми явлениями; приговор этот выражается в его произведениях — вот новое значение произведений искусства, по которому искусство становится в число нравственных деятельностей человека» [Н. Г. Чернышевский, Эстетические отношения искусства к действительности. М., 1948].

«Заинтересованность» художника проявляется в его идейном отношении к образу. Каждая новая роль для актера — это рождение нового человека. И чем глубже актер познает действительность, чем чаще соприкасается с произведениями высокоидейной драматургии, чем ближе он к интересам передового зрителя, чем основательнее воспитывает свой талант, тем выше и значительнее становится его искусство. Процесс это сложный, длительный и в то же время подчас незаметный. Незаметно он проходил и в творчестве А. К. Тарасовой. Но с каждой новой этапной ролью он приобретал все более яркое выражение. Конечно, ее личный путь в театре определялся и обусловливался еще и тем репертуаром, в котором ей приходилось выступать.

Дело в том, что Тарасовой пришлось сыграть не много ролей в современном репертуаре: Машу («Бронепоезд»), Елену («Дни Турбиных»), Лизу («Победители»), Софью Романовну («Зеленая улица») и др. Основные ее роли принадлежат к классическому репертуару. В этом и заключалась та опасность, которую ясно видел Вл. И. Немирович-Данченко, когда писал: «Если театр (а следовательно, и актер. — В. 3.) посвящает себя исключи­тельно классическому репертуару и совсем не отражает в себе современной жизни, то он рискует очень скоро стать академически мертвым» [«Ежегодник Московского Художественного театра» за 1943 г., стр. 321]. Ведь только в современных пьесах утверждается герой-современник и находят отражение острые проблемы жизни. Конечно, идеи, близкие нашей современ­ности, можно найти и в классических пьесах, но для актера это более долгий и трудный путь воспитания в себе того особого чувства современности, которое предполагает «смотреть на прошлое с высоты достижений настоящего, с высоты великих идей будущего» (М. Горький).

Однако этот общий принцип надо еще сделать своим личным достоянием, найти в нем свою личную тему. Только тогда актеру удастся раскрыть высокий идейный смысл и значение любой классической роли для сегодняшнего дня.

Вся галерея классических образов, созданных Тарасовой, представляется нам единым, цельным повествованием с судьбе русских женщин. Не все они ? героини в прямом смысле слова. Есть среди них натуры, сильные, ясные, цельные, есть и такие, которых сломила, изуродовала жизнь, сделала жалкими, безвольными. Но в и сердечной правде, и в безутешном горе, в благородном стремлении к счастью, в бунтующей силе и красоте, в душевной слабости и безволии, в чуткой совести и неспокойной мысли своих героинь ? А.К. Тарасова всегда верна исторической правде. В этих женских характерах она стремится найти «родину чувств», понять, откуда и почему возникли их радости и горести. Ее всегда волнует подлинный драматизм в судьбе героини. Она верит в высокое призвание человека, страстно желает понять и объяснить то, что возвышает или унижает его. Ядовитую, каторжную мерзость прошлого она хочет понять и осудить «с высоты достижений настоящего, с высоты великих целей будущего».

Да, в этой точке зрения есть своя «заинтересованность», «приговор» художника. Но Тарасова не столько стремится вынести осуждение героиням, сколько тем историческим, социальным, бытовым условиям, которые заставляли их страдать, лишали их счастья, делали жертвами. Вот почему все образы, созданные Аллой Константиновной Тарасовой, представляют собой как бы единое художественное произведение, в котором каждая роль — законченная глава.

И связующим звеном здесь является не общность судьбы отдельных героев, а то активное отношение художника к действительности, которое воспитывает у зрителей чувство историчности, сознательное отно­шение к прошлому и настоящему.

Полно драматизма, например, исполнение роли Насти («На дне»), ничто, кажется, не может помочь ей подняться со дна. Но в ее широко раскрытых удивленных глазах еще теплится надежда. Они будто говорят: разве я не имею права на счастье, на настоящую любовь? В Насте—Тарасовой была теплота чувств, пусть зыбких, нестойких, но все же обращенных к жизни, стремящихся куда-то на волю, к счастью. И вместе с тем весь образ в целом звучал приговором той действительности, которая обрекла человека на такое безнадежное, безвозвратное падение.

Алла Константиновна Тарасова

А. К. Тарасова умеет изображать течение жизни в ее постепенном развитии, без бурных всплесков. Даже в остро-драматических ситуациях она не нарушает интонации мягкой лиричности. Сохраняя и в падении меру душевной чистоты, ее Негина еще сильнее заставляет нас осуждать все то, что в драме вынуждает ее вступить на торный путь. Таким отношением к образу актриса еще больше подчеркивает попранное право женщины талантливой, милой, искренней на счастье, право свободно и честно любить.

Даже играя блестящую, красивую, но холодную и равнодушную Татьяну Луговую, А. К. Тарасова словно спрашивала: «Видите, какова она, а ведь могло бы быть иначе, — красотой и светом могла озариться душа этой женщины». Вот почему назревающий перелом в сознании Луговой нас особенно радует. Актриса словно спешит выиграть битву за человека.

В толстовской Анне Тарасова утверждает пол­ноту сердечного чувства, здоровое стремление к счастью, которому препятствуют пошлые условности великосветской среды, лицемерие и грязь. В чеховской Маше ее увлекала возможность до конца отдаться своим чувствам. Она очищает внутренний мир Маши от всего наносного, внешнего и утверждает ее право на красоту переживаний, на человеческое счастье.

В Юлии Тугиной Тарасова раскрывает щедрость женского сердца, человеческое достоинство. Вокруг Юлии снуют хищники, стяжатели, люди бессовестные, лживые, пошлые, но ее не пятнает житейская грязь.

Ту же чистоту мы угадываем и в образе Кручининой, верящей, несмотря на личную катастрофу, что «в людях есть много благородства, много любви, самоотвержения». Такую Кручинину не могла сломить жизненная драма. Наоборот, она укрепила ее нравственную силу.

Красотой, обаянием отмечены и ранние чеховские роли А. К. Тарасовой — Аня, Соня, Ирина, Саша.

А. К. Тарасова чувствует и понимает своих героинь как русская, национальная актриса, русская по своему внутреннему складу, воспитанию, строю мыслей и чувств, по органической близости русской классической литературе, но главное — как современница нашей великой эпохи, как человек, воспитанный в духе советского гуманизма и патриотизма. Героические некрасовские жены декабристов, турге­невские женщины, героини Льва Толстого, цельные и чистые, — все они близки и дороги актрисе, но над всеми этими образами в ее воображении возвышает­ся самый светлый, самый героический образ русской женщины — Ниловны («Мать»). К этому образу устремлены теперь помыслы А. К. Тарасовой, и кажется ей, что им будет завершена воплощенная ею сценическая история русской женщины до Великой Октябрьской социалистической революции. Мы не назовем Тарасову актрисой интуиции. Ее творчество, тонкое, мягкое, отмеченное благородным вкусом, поражающее разнообразием и даже изощ­ренностью интонаций, пластичное и живописное, совершенствуется большой внутренней работой над образом.

Бесспорно, Тарасова — актриса с высоко разработанной техникой. Она прекрасно владеет движениями и своим голосовым аппаратом. И можно смело сказать, что ни одна из сыгранных ею ролей не родились у нее в результате стихийного вдохновения, по наитию.

Но Тарасовой абсолютно чуждо стремление к какой-либо поверхностной характерности, которую затем следовало бы наполнить правдой чувств. Ей вообще не свойственно при создании образа основываться на чисто внешних мелочах, внешних «зацепках» роли.

Для понимания творческого процесса Тарасовой весьма ценно следующее свидетельство В. Сахновского, непосредственно работавшего с ней в пору создания образа Анны Карениной. Рассказывая о репетиционном периоде, Сахновский писал: «А. К. Тарасова продвигалась по своему творческому пути в раскрытии образа Анны очень осторожно. В первые месяцы работы у нас и речи не было о том, какая Анна внешне. Мы пропускали в беседах и в разборе романа все, что относилось к ее привычкам, манерам, к ее внешней и внутренней характерности. Забота была одна — понять те мысли, которые лежат в основе произносимого или продумываемого во время молчания.

Затем А. К. Тарасова очень долго работала над тем, чтобы все это содержание текста перенести в свое «я». Что-то, очевидно, она черпала из своего личного опыта, из пережитого, увиденного, вошедшего в ее существо, что-то она делала своим, стараясь нафантазировать, будя в себе творческое воображение, исходя из того, как бы поступила она, если бы это случилось с ней, какой бы был ее непосредственный порыв, что поднялось бы в ее душе и т. д. Главное — это было желание говорить, общаться правдиво и просто. Я не могу подыскать другого выражения, которое бы так же верно пере­дало сущность отношения А. К. Тарасовой к работе над ролью, как то, что это было отношение бережной чистоты. Все, что оказывалось необходимым узнать, был ли это какой-либо из дневников Толстого, или рисунок Врубеля, или картина Крамского «Дама у Аничкова моста», — все это с большой серьезностью и без всякой актерской аффектации, скромно и просто искала и находила А. К. Тарасова. И все наблюдения и соображения приводили к наиболее верному и простому сценическому изображению Анны» [«Анна Каренина» Л. Н. Толстого. Изд. музея МХАТ, 1938. В. Г. Сахновский, Работа над спектаклем «Анна Каренина»]. Манера игры А. К. Тарасовой всегда оправдана изнутри, всегда оправдана идейным отношением к жизненным явлениям, стремлением проникнуть за оболочку видимого и внешнего.

*****************************

П.И. Чайковский Танец маленьких лебедей из балета "Лебединое озеро"


Copyright © 2007-2010 Elena_M All rights reserved