Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Человек, коллега, партнер >

Напишите мне


Алла Тарасова

Алла Константиновна Тарасова в воспоминаниях коллег, партнеров по театру и кино

Я был влюблен в Аллу Константиновну Тарасову (конечно, тайно), и больше всего влюблен в ее талант. Эту влюбленность я пронес через всю свою актерскую жизнь.

Писать о таланте, огромном таланте Тарасовой не стоит. О нем писали, говорили и будут писать и говорить. Этому таланту посвятят не одну главу в истории русского драматического театра. Тарасова — это гордость нашего русского искусства, народная артистка Советского Союза. Да, народная. Аллу Константиновну действительно знал наш многомиллионный народ. Ее знали прежде всего как артистку Художественного театра, затем видели в кино и по телевидению, слышали по радио. Видели ее и в концертах,, Тарасова часто выезжала с концертными программами во многие города нашей страны.

Мне посчастливилось в жизни. Так сложились обстоятельства, что с 1940 года я стал одним из постоянных партнеров Аллы Константиновны. Мог ли я мечтать об этом, когда поступал в театр?!

Что меня больше всего поражало и восхищало, как партнера, в искусстве Тарасовой? Это, конечно, полная отдача. Я никогда не видел Аллу Константиновну не собранной, не подготовленной. Спектакль для Тарасовой — святая святых. В последнее время Алла Константиновна плохо себя чувствовала, но никаких скидок на болезнь она не делала. Алла Константиновна была примером дисциплины, творческой дисциплины. Меня всегда поражало, как Тарасова, придя на репетицию к очень известному знаменитому режиссеру или к совсем начинающему, молодому, одинаково старалась выполнить все замечания постановщика. На первых репетициях она бывала очень робкой, совсем как ученица, только окончившая театральную школу. Она была стеснительна, просила чтобы на ее репетициях, пробах не было никого лишнего.

Я не знаю такого актера в Художественном театре, который не был бы счастлив играть с Тарасовой. Я не знаю такого режиссера в нашем театре и в кино, который бы не считал за счастье участие Аллы Константиновны в его спектакле или фильме.

Существовало такое мнение, что Алла Константиновна повторяла себя в разных ролях. Это неверно. Будучи ее партнером на протяжении тридцати лет, я могу утверждать, что это не так. Я утверждаю это на основании того, что, играя с ней, я, быть может, ближе всех видел ее глаза. Больше всего меня поражали глаза Тарасовой тем, что в разных ролях они всегда бывали разными. Глаза Анны Карениной не были похожи на глаза учительницы Ирины Радионовой в спектакле «Царская милость», а ее глаза – на глаза Кручининой в «Без вины виноватых». Пожалуй, это высшее искусство, когда актер преображается не внешним способом, не гримом, а внутренне становится совершенно иным человеком, и у него меняются глаза. Этим и отличалась Алла Константиновна, и здесь она никогда не повторяла себя.

И вот, помню, в Анне ее глаза были влюбленные, покорные и к концу спектакля становились все более гневными и где-то вдруг очень растерянными.

Когда мы начинали работать над спектаклем «Без вины виноватые», то сначала репетировали предысторию — сцену молодых Отрадиной и Мурова, которая впоследствии в спектакле давалась «наплывом», как воспоминание Кручининой о прошлом. Тогда же на репетициях я увидел глаза ее Отрадиной. Они были чистые, влюбленные и отдающиеся. И, какой же был в них холод потом, во втором акте, когда она через много лет принимала Мурова в своей артистической уборной!

А в «Царской милости», когда учительница просила Фердинанда о помиловании ее сына-революционера, глаза Аллы Константиновны были умоляющие, благодарные. Я чувствовал ее слезы на своей руке.

Сама Алла Константиновна была удивительно организованна, требовательна к себе. Она была так воспитана: без поблажек. В связи с этим нельзя не вспомнить ее мать — Леониллу Николаевну Тарасову. Это была великолепная мать, умная, строгая. Алла Константиновна ее обожала, считалась с ее мнением.

В последние годы Алла Константиновна страдала гипертонией. Однажды приступ случился в день спектакля «Мария Стюарт». В пять часов она сказала матери: «Мама, я не могу, не пойду в театр». Но мать ей приказала:

«Ты пойдешь, ты возьмешь себя в руки и сыграешь прекрасно». Так оно и было: она пошла и сыграла.

Мне хотелось бы отметить, что в жизни в Алле Константиновне актерского было мало. В жизни она была очень простая, совсем не похожая на знаменитую актрису. Мы дружили семьями. Более гостеприимной и, если можно так сказать, «уютной» хозяйки я не встречал.

Алла Тарасова, 1950 г.

Вспоминается, как был у нее в гостях после спектакля «Без вины виноватые», на котором объявили о присуждении ей звания Героя Социалистического Труда. Собрались мы вчетвером: Алла Константиновна с мужем, Александром Семеновичем, и я с женой. И вот из этой знаменитой актрисы, только что получившей высокое звание, только что сыгравшей трагическую актрису Кручинину, сделалась радушная хозяйка. У нее даже был на столе самоварчик маленький, из которого пили чай. Она была человек, просто человек! Это сочетание актрисы и простого человека восхищало меня в ней. Она была из тех людей, кто непосредственно воспринимает все окружающее: найдет гриб или увидит маленькую собаку — и кричит от радости, зовет всех смотреть

Была ли она замкнута?.. О, да. Существовало такое, что она никому не говорила. Зато она страшно любила узнавать театральные «новости», прищуривалась «по-тарасовски» и скороговорочкой просила: «Ну, расскажи, расскажи!» Но о себе каких признаний. Иногда позволяла себе только загадочные намеки, что ей, например, «некто» прислал розы с фронта, Потом мы догадались, что этот «некто» был генерал Пронин, ее будущий муж.

Много лет особое место в ее жизни принадлежало Ивану Михайловичу Москвину, и грустно, когда об этом судят по-обывательски. Москвин прежде всего удивительный, великий художник, она была в него очень искренне влюблена. И Москвин бесконечно любил Аллу Константиновну.

Если бы меня спросили, какие роли больше всего любила играть Тарасова, я бы, пожалуй, ответил так: русских женщин, будь это Анна Каренина, Катерина из «Грозы» или Кручинина из «Без вины виноватых». Она хотела показать всю трагедию и бесправие русской женщины прошлого века. И как это ни странно, самой большой популярностью пользовалась ее Кручинина в «Без вины виноватых». Наверно, потому, что это был кинофильм, который видели миллионы зрителей. После него она получила много писем не только от женщин-матерей, потерявших своих детей во время Великой Отечественной войны, но и от взрослых людей, которые, увидев ее Кручинину, надеялись найти своих родителей. Причем некоторые из них подписывались так: «Ваш Незнамов». Алла Константиновна любила жизнь, природу. Я не могу представить себе Тарасову оторванной от родины. В гастрольных поездках за рубеж уже через несколько дней она говорила: «Скорее домой, в наш театр, в наши милые Снигири, к своим». Я не боюсь сказать про Аллу Константиновну: «Великая русская артистка». Недаром вот уже прошли годы, а на ее могилу почти каждый день народ возлагает цветы... А сколько ей при жизни поверяли своих бед, горестей люди самого разного возраста. И она, будучи депутатом, старалась помочь: не показно, а делом. Я знаю, что она спасла некоторых людей от больших бед, не говоря о том, что по ее просьбе им давали квартиры и делали капитальный ремонт. Многие будут вспоминать ее не только как большую актрису, но и как человека, сыгравшего добрую роль в их жизни.

Вот такой для меня была Тарасова.

П.В. Массальский, актер МХАТ, народный артист СССР

****************************

Алла Тарасова

Она была вся настолько легкая, парящая, солнечная, что казалась пришедшей из какого-то другого мира, неземной. А на самом деле была трезвым, знающим и понимающим жизнь человеком.

У Аллы Константиновны было тонкое, заразительное чувство юмора, которое помогало в работе. Иногда, если она чувствовала, что в репетиции что-то не клеится, нет настроения, она начинала рассказывать что-нибудь и при этом великолепно и очень смешно показывала.

Помню, на репетиции «Кремлевских курантов» мы никак не могли найти, почувствовать ощущение соседства трагического и комического в этой пьесе. Неожиданно Алла Константиновна стала рассказывать о том, как совсем юной девушкой в первые революционные годы ехала из Москвы в Киев к родителям, какое впечатление произвели на нее огромные толпы людей в красноармейских шинелях на станциях, как чувствовалось в этом что-то надвигающееся новое. И как потом в Киеве, придя к своему отцу, врачу, в госпиталь, упала в обморок при виде крови. В рассказе Аллы Константиновны рядом с серьезностью ситуации соседствовала такая ирония по отношению к себе, так смешно показывала она самоё себя тех лет, что к нам постепенно приходило понимание характеров и мыслей героев Погодина, ощущение времени.

Алла Константиновна с большим юмором и очень точно передразнивала нас с нашими штампами, так что становилось и смешно и стыдно.

Но вот после веселых минут она била ладошкой по столу и говорила: «Ну, все за работу!» Это было поразительно, как мгновенно она переключалась, сосредоточиваясь на основном.

Алла Константиновна была истинно добра, готова помочь. Порой на занятии, заметив, что кто-то всерьез озабочен или расстроен, останавливала репетицию, отпускала всех остальных и разговаривала с этим человеком. Иногда приглашала отдельно кого-то к себе домой и беседовала по два часа, как, например, со мной. Ее совет и утешал и действительно помогал в трудную минуту. Да и не только совет. У кого-то из студентов заболела мать. Узнав об этом, Алла Константиновна немедленно спрашивала:

— Может быть, лекарство какое нужно? Вы говорите, не стесняйтесь, я достану. У меня брат — врач.

Ее доброта сказывалась даже в обыденном, простом заботливом вопросе, который она задавала перед занятием у себя дома:

— А ты обедала сегодня? Есть не хочешь? А то давай, я тебя сперва накормлю.

Л.А. Поргина, актриса театра Ленком, выпускница Школы-студии МХАТ (1972 г.)

****************************

Алла Тарасова

Потом, когда я уже встретился с Аллой Константиновной в paботе, я понял: по своим желаниям, по пристрастиям она была романтическая актриса. Она и считала себя романтической актрисой. Романтизм впрямую противоречил эстетике Художественного театра. Но все равно он как бы освещал Тарасову на сцене. В ее Маше романтизм был сдержан реальностью Чехова, преломлялся ею.

Жаль, что в Художественном театре у Аллы Константинова не было равного ей романтического партнера. Может быть, она встретила такого только в Николае Симонове, снимаясь с ним «Петре Первом», оттого так легко и полнокровно жила в этом фильме. Я очень любил Аллу Константиновну в этой картине, любил созданную ею там такую заманчивую и недосягаемую прекрасную простую женщину.

Когда же романтизм Тарасовой выплескивался в «Анне Карениной», «Последней жертве» и «Марии Стюарт», это было прямолинейно и нравилось мне меньше. Но когда он, повторяю, выражался не впрямую, как в Маше или в фильме «Петр Первый», когда он возникал из обычной жизни, Алла Константиновна становилась особенно пленительна.

Всегда интересно работать с талантливым человеком. Мне кажется, что дарование Аллы Константиновны было гораздо большим, чем мы все, в конце концов, его знали. Интуитивно она ощущала чрезвычайно тонкие вещи, но не всегда шла вслед за этими ощущениями. В спектакле «Валентин и Валентина», например, ей надо было бы больше доверять себе, и тогда роль вышла бы у нее лучше.

Репетировать с ней было одно удовольствие. Работая над ролью матери Валентины, она легко улавливала емкий характер. Ее мама была наивна, смешна, трогательна, но сама Алла Константиновна боялась допустить это в себе. Стоило в зале в ответ кому-нибудь засмеяться, как она уходила от этих красок, отказывалась от них. Некоторые куски были у нее очаровательны, я просто начинал ее любить в них. Она намного большего достигала на репетициях, чем потом в спектакле. И жаль, что даже в этой роли ей самой все-таки необходимо было выглядеть абсолютной героиней.

Все у нее и в жизни и в работе шло от человеческого женского существа. Для нее Совет старейшин, в котором она председательствовала, был, разумеется, делом, работой, она симпатизировала этому начинанию. Но на заседаниях в ее лице присутствовала прежде всего прелестная женщина. Я сидел рядом, вспоминал свою влюбленность в нее в шестнадцать лет и удивлялся своей судьбе: вот теперь сижу возле. Она отвлекалась, могла шептать о постороннем, но все это до наступления момента разрешения серьезных проблем. Тут она проявляла свое хозяйское отношение к Художественному театру, говорила прямо, никогда не врала. Но и в этом хозяйском отношении она была взволнованной, женственной хозяйкой. Когда она возглавляла Совет старейшин, этот орган был достаточно авторитетен.

До конца дней в ней оставалось ее женское обаяние, женская сила. Она не становилась старушкой, была во всем полноценной и женщиной, и актрисой. Ей хотелось всегда играть на сцене любовь, играть простые человеческие вещи, связанные с ее добрыми простодушными идеалами. В ней не было ничего от современной интеллектуальной дамы. Я думаю, что по природе своей она была Аркадиной из «Чайки». Но, упаси бог, не той вульгарной скупердяйкой и эгоисткой, какую нас приучили видеть в Аркадиной, Нот, она была Аркадиной, как ее написал Чехов,— женщиной, романтически влюбленной в театр. Эта Аркадина живет для искусства, всегда подтянута, обаятельна... Аркадина — с желанием показать на подмостках идеальное, человеческое, играя «обыкновенные пьесы». Когда же Алла Константиновна встретилась с Аркадиной на сцене Художественного театра, она ее не сыграла. Это было в период трудного для МХАТ тридцатилетия, когда в практике своего искусства он расходился с представлениями К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко.

Алле Константиновне многое приходилось брать на себя в Художественном театре. Ее обязывал авторитет, влиятельность. На нее смотрели, как на некую силу. Особенно в годы ее директорства. Но она всегда хотела сохранить полноту ощущения жизни. Мне рассказывали, что однажды, когда МХАТ приехал на гастроли в Киев, декорации, как водится, где-то застряли в пути. В театре волнение, но Алла Константиновна призывала всех идти на Днепр купаться. Она верила, что декорации все равно будут, а хорошей погоды и хорошего настроения терять нельзя.

Я не знаю, каким она была директором, но знаю, что иногда она решала проблемы по-простому, идя от своего человеческого, женского существа. Помню, когда встал вопрос, разрешить ли играть свой спектакль на сцене Художественного театра рождавшемуся на свет «Современнику», Алла Константиновна не поняла, что это проблема самостоятельного коллектива. Она сказала, не вникая: «Там есть хорошие актеры, пусть идут к нам, возьмем их в свою труппу — и все». Она верила только в одно — есть что- то красивое в жизни, вот оно и должно быть выражено в искусстве, а в прочие проблемы она не входила.

В жизни Алла Константиновна была замечательно простой женщиной, не гнушалась ничем, в ней не было фанфаронства. Могла ходить с авоськой за покупками. Бывать у нее в гостях было хорошо. За столом она не говорила об искусстве, а говорила вообще обо всем и говорила вещи тонкие. Она была добрый человек. В память об этом у меня сохранилась забавная музыкальная табакерка. Она сразу же подарила мне ее, увидев, что эта табакерка мне очень понравилась.

Бывать вместе с Аллой Константиновной мне всегда было приятно. Я чувствовал ее расположение. С ней и сама разность возраста куда-то уходила. Я любил приходить к ней в гримуборную но время спектакля. «Я с тобой иду куда-то, не знаю куда»,— говорила она мне в такие минуты, имея в виду тот круг проблем и то их решение, которое я предлагал театру.

Об Алле Константиновне — мои самые светлейшие воспоминания. Частица ее неповторимости, ее женственность, ее влюбленность в театр для меня всегда живы.

О.Н. Ефремов, актер и режиссер, народный артист СССР, главный режиссер МХАТ

.****************************

Умея жить в образе, отдаваясь ему целиком, Алла Константиновна вместе с тем умела эту сценическую жизнь преподнести зрителю профессионально. Она требовала того же и от меня, работая со мной над Анной Карениной. Например, в сцене «Бетси» она билась над моим выходом. Она говорила: «Ты не войти должна, ты должна появиться». В сцене с Карениным я плакала и опускала глаза. Она сердилась: «Я не вижу, что ты плачешь. Открой, подними глаза, чтоб зритель мог это видеть». Я узнала, что тому же учил ее в молодые годы К. С. Станиславский, когда не разрешал ей, плачущей, закрывать лицо. Так она передавала полученное от него дальше, передавала свой актерский опыт.

Когда я, наконец, сыграла Анну Каренину, Алла Константиновна, поздравляя меня с дебютом, написала мне очень значительные для меня слова: «Я отдала тебе самое дорогое, что у меня есть. Береги его». В этот вечер она волновалась, пожалуй, больше меня. Она бегала, как молодая, то в зрительный зал, то за кулисы, чтобы дать совет и подбодрить. Она сама расставляла цветы в моей гримуборной, приговаривая: «Пусть все приходят и видят, как у тебя красиво». Моя благодарность Алле Константиновне безгранична.

Мне доводилось ездить с Аллой Константиновной и на гастроли, и в туристические путешествия. В этих поездках я часто бывала свидетельницей ее жизнерадостности, ее неутомимости. Она любила ехать со мной в одном купе и в дороге всегда была очень уютной и приятной соседкой. Вот мы садимся вечером. Ложимся спать. Алла Константиновна пристраивается на мягкой подушечке, которую всегда с собой возила. Смотрю, она уже спит, красиво спит, можно залюбоваться. Я же верчусь с боку на бок, не могу уснуть, утром встаю уставшая. Она просыпается удивительная: с румянцем на щеках, как у девочки. Просыпается бодрая, видит меня и говорит строго: «Ты что киснешь? Не кисни!» А я опять, глядя на нее, восхищаюсь: как она может быть всегда такой отчаянно молодой!

Алла Константиновна умела владеть собой; может быть, ей дано было это от природы. Она советовала: «Умей отбрасывать житейские неприятности. Важно не это — важна работа». Плохие рецензии, например, не выводили ее из строя, как это часто случается с актерами. Она «отбрасывала» их и продолжала работать.

Она не теряла веру в себя и свое дело. Это редкое человеческое свойство. Я думаю, что Алла Константиновна воспитала себя такой. В этом она была похожа на Ольгу Леонардовну Книппер-Чехову: обе они умели быть актрисами, быть молодыми. И как бы трудно им ни приходилось, как бы ни давали себя знать годы, когда надо, они умели быть молодыми, хотя бы и на один час.

М.В. Юрьева, актриса МХАТ, народная артистка РСФСР

****************************

А. Тарасова - Ниловна, Б. Добронравов - Павел, репетиция радиоспектакля "Мать", 1941 год

А. Тарасова, М. Прудкин и В. Сахновский на репетиции "Анны Карениой", 1936 год

Алла Тарасова на репетиции "Дяди Вани", 1947 год

Труппа МХАТа в Париже, 1948 год

А.К. Тарасова и В. Орлов в Париже, 1958 год

депутат Верховного Совета СССА Алла Тарасова, 1954 год

 

****************************

Presto Agitato - Третья часть "Лунной сонаты" Людвига ван Бетховена. Неспокойная, тревожная музыка, так очевидно контрастирующая с безмятежностью знаменитой Первой части. Взволнованно бушует ночной прибой, встревоженные волны набегают на берег, плещут о камни, в свете луны фейерверками взрываются сверкающие брызги - все это не только слышно, но и видно в этой магической музыке. Вот она - волшебная сила Искусства, сила великого Гения!

Третья часть "Лунной сонаты" (Л. ван Бетховен)


Copyright © 2007-2010 Elena_M All rights reserved