Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Без вины виноватые >

Напишите мне


Алла Тарасова в роли Кручининой

"Без вины виноватые", по пьесе А.Н. Островского

Прошло еще почти двадцать пять лет.

Снова Москва и МХАТ. Готовится спектакль «Без вины виноватые», я приглашен его оформить.

Рассказывать подробно о том, как Тарасова играла Кручинину па сцене МХАТ, задача трудная, и не в этом цель моих заметок. Миллионы кинозрителей видели ее Кручинину в фильме «Без вины виноватые», и спектакль шел на сцене МХАТ почти десять лет. Но вот что обязательно хотелось бы сказать: Тарасова в спектакле не повторяла свое блестящее исполнение в кино. Она нашла другие более «камерные» ноты, и оттого родилась слитность, связь со зрительным залом, сопереживание зрителей — очень теплое, сердечное.

О некоторых эпизодах и особенностях работы над спектаклем так радостно вспоминать...

Сначала предполагалось, что в определенном месте теперешнего первого акта (второго по Островскому) сквозь стену гостиничного номера «просветится» комнатка Любови Ивановны Отрадиной, и в ней произойдет главная сцена из первого акта. Но потом это отбросили. В нужный момент А. К. Тарасова — Кручинина опускалась в кресло, стоявшее на первом плане. Узкий луч света из выносного софита освещал только ее лицо. Сцена погружалась по мрак. Тарасова поднимала голову и звучал ее возглас: «Ах, мой милый, как я рада!..» Что это? Откуда возникал этот свежий трепещущий звук молодого-молодого голоса Отрадиной?! Каким образом преображалось лицо?! За ее спиной, скрытые черными бархатными «фартучками», стояли уже П. В. Массальский — Муров, Т. А. Забродина — Шелавина. И их лица только в секунды диалога ярко освещались локальными лучами света. Они играли фрагменты первого акта, играли точно, выразительно, не делая ни одного движения. Тарасова почти не меняла своего положения в кресле. Она ни разу не обернулась в сторону партнеров. Но лицо и голос говорили всё... Этот краткий диалог (вся сцена продолжилась не более трех минут) был современным по форме и насыщенности событий и прекрасным по глубоко традиционной мхатовской основе.

Когда репетиции спектакля «Без вины виноватые» начались на сцене и делались точные выгородки, пришла очередь третьего акта («Сад»; у Островского — четвертый акт). По эскизу и макету предполагалась на первом плане терраса с колоннами. Она на станке - пандусе, невысоком, покатом в сторону зрительного зала, поэтому почти неощутимом для зрителя. А глубже, ниже — на планшете сцены — сад, аллея, скамьи. Мелом были обозначены границы станка, стояли «подобранные» колонны и двери...

Перед началом репетиции Алла Константиновна подошла ко мне, взяла под руку и отвела в сторону.

— У меня к вам просьба. Пожалуйста, найдите способ не делать станка для террасы. Мы не умеем ходить по станкам... И сцена здесь такая трудная...

Я обещал поискать способ и, действительно, нашел простое и, вероятно, лучшее решение. Дело в том, что на сцене МХАТ есть опускные площадки. Сад и был устроен на такой площадке — да еще наклонно, пандусом — и от этого только выиграл. А терраса — на первом плане на гладком полу.

Вспоминая этот эпизод, я думаю о деликатности Аллы Константиновны, о ее уважении к моему труду. Ведь она могла бы заявить протест, отказаться играть на станке — словом, проявить свою «власть» (о случаях подобного рода часто слышишь и читаешь в воспоминаниях режиссеров и художников, даже такого крупного мастера, как В. Ф. Рындин). Алла Константиновна по вела себя по-иному. На мой взгляд, ее просьба возвысила нас обоих — в чувстве взаимного уважения...

Подобного рода такт обнаружился и тогда, когда выбирались костюмы для Аллы Константиновны. В моих эскизах я поставил себе целью одевать Кручинину строго, в закрытые платья, искать доминирующую вертикальную линию. И цвет был строгий — темный, серо-синий, темно-коричневый (Коринкина была ярко-красной). Кто не знает капризов актрис, когда речь идет о костюме, какой художник не переживал многих столкновений с «личным вкусом», несоответствием представления актрисы о том, что «идет» или «не идет» и т. п., с истинным положением вещей и подлинной целесообразностью для данного персонажа. Здесь не произошло ничего такого.

Не скрою, я был готов к спору, даже к уступкам... Единственное, о чем меня попросила Алла Константиновна,— разрешить ей выбрать ткань самой: «Я уже присмотрела. О цвете мы договорились...»

Спектакль «Без вины виноватые» готовился около года. Я не однократно бывал на репетициях. И не только на сценических, и гораздо раньше, на «застольных» в репетиционном зале.

Приходилось мне и раньше встречаться с известными актерами. Но теперь собралось «созвездие» крупнейших имен — Тарасова, Грибов, Массальский, Ершов...

Признаться, мне интересно было, как эти корифеи ведут в процессе «черновой» работы. Особенно Тарасова. Не буду скрывать: хорошо зная «мир кулис», я мог предположить, что встречу не высокомерие — нет, этого я и не ожидал, я верил в высокую культуру МХАТа,— но подчеркнутое сознание собственного достоинства, некое специфическое актерское «я». Такого я порядком навидался.

И с первых же репетиций Тарасова поразила меня (да, поразила!) серьезной скромностью, высокой дисциплинированном чутким вниманием к каждому слову режиссера, готовностью помочь партнеру, товарищу повторением и советом, полным отсутствием той уверенности, которая становится неприятной самоуверенностью.

Уже позднее, когда шли сценические репетиции, Тарасова иногда подходила и спрашивала у режиссера и других участников работы их мнение о сыгранном куске. Обратилась она и ко мне, и я однажды рискнул дать совет. Дело было вот в чем. В одном месте, после разговора с Галчихой, в коротком монологе Тарасова — Кручинина резко, подчеркнуто драматично вскрикивала: «Какое злодейство!» Мне показалось, что Алла Константиновна находится в плену авторской ремарки «рыдая, опускает голову на стол», что это слишком «традиционно» (теперь это вежливое слово иногда заменяет понятие «старомодность»). Я так и сказал. Алла Константиновна внимательно выслушала и ответила: «Попробую». И действительно нашла другую, на мой взгляд, менее «театральную» интонацию. Так было несколько раз. Но потом я, всякий раз смотря спектакль, вспоминал этот случай и огорчался возврату эффектного (аплодисменты!), но очень «красивого» возгласа...

Наступил день премьеры. Вряд ли нужно объяснять, каким он был значительным для меня. Мне множество раз приходилось выводить спектакль на сцену в разных театрах, но сегодня это была сцена МХАТ!..

В конце спектакля, когда зрители, стоя, горячо и продолжительно хлопали актерам, постановщику, вызывали любимую актрису, мне было очень приятно сознавать, в каком отличном обществе я нахожусь. Тарасова и Массальский вывели меня на середину сцены и знаками объяснили мою причастность к спектаклю. Наконец занавес закрылся в последний раз, и на сцене, как обычно, началось «перекрестие» поздравлений.

У Тарасовой в руках был большой букет великолепных, крупных чайных роз. Мы с ней расцеловались, и она протянула мне три розы... Стоит ли удивляться тому, что на следующее же утро я сделал цветной снимок с этих роз (слайд) и теперь, изредка глядя на экран, вспоминаю этот уже далекий, но незабываемый вечер и теплую приветливость Аллы Константиновны.

Вспоминаются мне встречи с Аллой Константиновной и вне театра.

Ее возраст не был секретом. Да она в этом и не слишком нуждалась. Тарасова обладала изумительным даром мгновенной «самомобилизации».

Как-то мне нужно было отправить телеграмму, я зашел на Центральный телеграф. Впереди меня склонилась к окошечку пожилая скромно одетая женщина; я не сразу узнал в ней Тарасову.

- Здравствуйте, Алла Константиновна,— произношу я.

Мгновение, краткая доля секунды... и передо мной элегантная и гордая, стройная и прекрасная в сознании своей — пусть немолодой — красоты актриса...

В.Л. Талалай, Засл. деятель искусств РСФСР, театральный художник и педагог ГИТИС

Алла Тарасова в роли Кручининой

Алла Тарасова в роли Елены Ивановны Кручининой

Алла Тарасова в роли Кручининой

Алла Тарасова в роли Кручининой

Алла Тарасова в роли Елены Ивановны Кручининой

Алла Тарасова в роли Кручининой

Алла Тарасова после спектакля благодарит зрителей за поздравления по случаю присвоения ей звания Героя Социалистического Труда,
8 февраля 1973 года

Алла Тарасова

Алла Тарасова после спектакля "Без вины виноватые" с труппой Тамбовского государственного драматического театра

*************************

Красивейший романс Георгия Свиридова из музыкальных иллюстраций к повести А.С. Пушкина "Метель". Такой "классический" по своему музыкальному языку, что создается полное ощущение, что он написан не во второй половине ХХ века, а в тот самый период, когда Пушкин писал свою повесть, в начале XIX века - так правдиво и проникновенно звучит в нем лирическое ощущение той далекой романтической эпохи.

Романс (Г. Свиридов)


Copyright © 2007-2010 Elena_M All rights reserved