Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Первые роли в театре >

Напишите мне


Алла Тарасова в роли Фанни Норман, 1921 год

Первые роли в театре

"Так что генеральной репетиции ждали очень, и ждали в большинстве настороженно и не очень дружественно по отношению к исполнительнице главной роли.

Тем ценнее была победа, а победа была, и победа была полная. И свершилась эта победа Аллой, и только ею. Первый выход, первые ее слова: «Папочка мой» — и по залу пронесся легкий порыв ветра, как будто все разом вздохнули, перевели дух,— такой искренностью, такой напряженной любовью звучал ее голос, такими полными нежности, ласки были ее строгие глаза. Вот она заплакала, и этот плач потрясал тем, что она не демонстрировала его, а скрывала, сдерживала, побеждала его, как будто стеснялась своих слез, боролась с ними, поэтому звучавшие, прорывающиеся в ее голосе спазмы плача и наполняющие глаза слезы действовали так сильно, заражали так безотказно.

Думаю, что не было в зрительном зале сухих глаз, И как скрытые ею слезы вызывали острую жалость, а через нее нежность и любовь к этой светлой, юной девушке, так редкие ее улыбки (она не была щедра на них) радовали и несли в зал праздник. Никакого кокетства со зрителем, никакого стремления понравиться, растрогать, умилить — все строго, чисто... Она жила и действовала так, как ее учила ее школа. И это было победой и Школы тоже,

Вся чистота, вся строгость, вся глубина личности Аллы Тарасовой, как редко кому, свойственное ей чувство ответственности, серьезность отношения к жизни до краев заполнили образ Финочки. Мне кажется, что эта серьезность восприятия жизни и искусства — одно из самых ярких качеств Аллы Тарасовой.

Переполненный зрительный зал Второй студии, стоя, горячо аплодировал — лица актеров, как тогдашних «стариков» (таких молодых в те годы!), так и молодежи — актеров обеих студий МXТ — были восторженны и растроганны.

Константин Сергеевич поднялся на сцену и с радостным волнением поздравил всех и особенно В. Л. Мчеделова — инициатора и режиссера-постановщика спектакля, но мне казалось , что он с особой нежностью, с просветленным счастливым лицом смотрел на Аллу. Видно было, что он полюбил ее.

Через несколько дней, 24 ноября 1916 года, состоялась премьера. Успех был еще больше, чем на генеральной.

Свершилось то чудо в истории театра и в жизни актрисы, о котором можно писать роман, из которого можно делать пьесу: юная, никому не известная актриса стала за несколько дней — в сущности, за сутки — любимицей Москвы. Те несколько сот зрителей , покоренных и плененных ею на генеральной и премьере, говорили о ней с таким восхищением, какое не могло не распростран иться по городу, не уверить в том, что в Милютинском переулке произошло что-то небывалое. «Чудо в Милютинском» и Алла Тарасова были на языке у тысяч, у десятков тысяч московских театралов, как видевших, так и еще не видевших спектакль, но слышавших о нем и стремящихся увидеть. За какой-нибудь месяц спектакль пересмотрела «вся Москва», и не было в ней разочаровавшихся . Проникнуть в маленький зал Второй студии стало стремлением всех.

Я на всю жизнь остался верным поклонником Аллы Тарасовой, любил ее Татьяну во «Врагах», ее Тугину, ее Кручинину, ее Соню, но во всем лучшем, что она делала, во всех наивысших достижениях я искал (и счастлив был, когда находил) мою дорогую Финочку, мою первую театральную любовь, первую любовь моего поколения москвичей.

В.В. Шверубович, засл. деятель искусств РСФСР, заведующий Постановочной частью МХАТ

****************************

Первая же роль приносит Тарасовой признание.

Это, по-видимому, большое сценическое дарование, уже теперь идущее своим нешаблонным, непроторенным путем»,— пишет Рецензент «Русских ведомостей» (1916, 28 ноября).

«...Она, эта молоденькая Тарасова, способна вырвать крик самого радостного восторга из души людей, имевших счастье видеть и испытать игру Веры Комиссаржевской! Я умышленно называю имя этой великой русской актрисы, ибо только она умела одним движением глаз и интонацией своего голоса потрясать сердца зрителей. И вот через шесть лет после того, как смолкли уста Комиссаржевской, на маленьких подмостках крошечной студии я вновь услышал трагический звук в голосе, я вновь увидел глаза и игру, напомнившие мне Комиссаржевскую; и если по лицу моему катились слезы радости, то буря восторга сжимала мне душу. И я знаю, что в оценке дарования г. Тарасовой я не одинок, что со мной все те, кто три раза в неделю наполняет театрик в Никитинском переулке, кто смотрит «Зеленое кольцо» и в нем Финочку Тарасову» («Солнце России», 1917, № 365 (7), февр.).

В.И. Немирович-Данченко, трижды побывав на спектакле «Зеленое кольцо», пишет: «А вот и героиня. Через пять-шесть реплик у вас щекочет в горле, а еще немного — и вам уже неловко перед соседями. Впрочем, и они украдкой достают платки. Какими средствами это достигнуто? Настоящей духовной чистотой прежде всего». Успех спектакля и начинающей Тарасовой он объясняет особенностями студийного спектакля — его камерностью, интимностью, искренностью. «Спектаклю помогло решительно талантливое исполнение главной роли, скажу даже — исключительно талантливое». «Что выйдет из этой молодой актрисы сейчас можно едва угадывать. Пустите ее сейчас на большую сцену, она не произведет и ничтожной доли такого впечатления, как здесь. А через три-четыре года, когда станет актрисой большой сцены, вероятно, что-то важнейшее в ней переродится в иное. Теперь же... Рощина-Инсарова очаровательная актриса, но кто бы и как бы ни убеждал меня, я не могу себе представить, чтоб предпочел ее Тарасовой. Это даже не сравнимые величины. В другой плоскости. И никогда актрисе какого угодно таланта не дать такую убедительность самой высокой чистоты...» (из письма от 9 февраля 1917 г.; хранится в Государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина).

С. В. Гиацинтова вспоминает, как в ту пору вырастала в актрису, как красива была «Алла Тарасова, поражавшая прекрасным лицом, всей своей фигурой — все в ней было как бы подготовлено для ролей героинь» («Театр», 1975, № 4).

****************************

1917 год

На двадцать пятом представлении «Зеленого кольца» с Тарасовой в роли Финочки присутствует Ф. И. Шаляпин.

В статье «Три встречи» А. С. Пронин со слов А. К. Тарасовой рассказал:

«Двадцать пятый спектакль решили отметить вроде как юбилейный, как у настоящих артистов, чаепитием из самовара с пирожками, которые пекла жена сторожа студии. Ничто как будто не предвещало никаких особых волнений. К спектаклю, как всегда, готовились серьезно и собранно. Более чем за час все участники были на местах: гримировались, одевались, повторяли свои роли.

Но произошло то, о чем никто не мог даже мечтать. Перед самым открытием занавеса одна из студиек посмотрела в зрительный зал через щелочку в занавесе и срывающимся от испуга шепотом сообщила, что в зале находится Владимир Иванович Немирович-Данченко вместе с Шаляпиным.

Гром и молния меньше бы поразили всех, чем этот испуганный шепот. Однако присутствие в зале великого русского певца не прошло бесследно. Так, как в этот вечер,— горячо и подкупающе свежо,— спектакль еще не шел.

Выйдя на поклон, участники спектакля увидели улыбающееся лицо Шаляпина, горячо аплодирующего им.

Федор Иванович по приглашению Немировича-Данченко остался на «юбилейное» чаепитие и терпеливо ожидал молодежь в небольшой комнате, где был накрыт стол, шипел самовар и вкусно пахло горячими пирожками.

За чаепитием он очень искренно всех хвалил и много хороших слов сказал о Тарасовой, к большому ее смущению.

Откуда-то появился фотограф, которому все очень обрадовались. Как всегда и везде, шумно и беспорядочно расставляли стулья. Шаляпина и Немировича-Данченко усадили в центре, а остальные, толкаясь, расположились кто как сумел. Всем хотелось быть поближе к Федору Ивановичу. Тарасова — Финочка оказалась где-то в последних рядах. Неожиданно раздался голос Федора Ивановича, покрывший шум, возгласы и разговоры всех:

А где же Финочка? — И, увидев Тарасову, он протянул ей: «Идите сюда и садитесь здесь. Я хочу сняться рядом с Вами»». («Москва», 1973, № 5)

****************************

23 мая 1921 г. Впервые играет роль Фанни Норман в пьесе К. Гамсуна «У жизни в лапах». В одном из газетных отзывов говорится, что Тарасова создала «прелестный образ девушки, на ваших глазах пробуждающейся к огромному чувству. Молчаливая сцена, когда она прижимает к груди цветы умершего Баста, одна только служит оправданием последнего действия» (Архив «качаловской группы»; вырезка).

Летом Тарасова вместе с членами «качаловской группы» живет в дачном местечке под Прагой и репетирует роль Офелии в «Гамлете».

****************************

18 сентября 1921 г. В Праге впервые выступает в «Гамлете». «Офелию сегодня играет Тарасова – прекрасный нерв, лицо, но... неопытна еще» <--> «Тарасова не все наработанное донесла, но не терялась, не мазала куски»,— пишет О. Л. Книппер-Чехова К.С. Станиславскому (из кн.: О. Л. Книппер-Чехова, ч. 2. М., Искусство», 1972, с. 126, 127),

Пражская газета «Трибуна» (№ 221) пишет: «А. К. Тарасова (запомним это имя!) одна из наисовершеннейших Офелий. В ней целомудрие и женственность, напоминающая своей трогательностью готических мадонн. Очарование сочетается в ней с несентиментальной твердостью, которая разрушила и такой камень преткновения, каким является заигранная сцена безумия». Критик «Прагер прессе» (№ 174) утверждает, что Тарасова в этой сцене доросла до драматического искусства шекспировского».

****************************

После окончания нашего пражского сезона, когда в результате долгих споров было решено готовить «Гамлета», группа наша поселилась в городке Мелнике, в предоставленном нам чешским правительством загородном доме «замок Неуберг», где отдыхали и репетировали «Гамлета». Алла получила роль Офелии. Репетировала она — впрочем, как и всегда — с большим увлечением. У постановщиков спектакля Р. В. Болеславского и Н. Н. Литовцевой было стремление придать образу Офелии жизнь, темперамент, убрать из него традиционную «голубизну». Болеславский утверждал, что Офелия самозабвенно влюблена в Гамлета, что, когда она слушает наставления отца и брата (это первая сцена Офелии), она все покорно выслушивает, но все это не гасит в ней трепета страсти от предвкушения встречи с ним, от мысли, что вот-вот она его увидит и ощутит близость своего кумира. Он хотел, чтобы, слушая Полония , она как бы отсутствовала душой, чтобы с первого ее появления чувствовалась ее одержимость страстью. Для Аллы это было нелегко – не было в ней, тогдашней, страстности, не было ярко выраженного секса. Правда, она была уже не та девушка-девочка, почти подросток. Прошло четыре года, она стала женщиной, но чистоты и строгости, даже некоторой суровости в ней было больше, чем женскости... Она не была неженственна, нет, в ней был большой, именно женский шарм, была привлекательность, мягкость, но ее женственность была очень целомудренной, скрытной. Болеславскому же хотелось (и Нина Николаевна этого добивалась), чтобы Офелия пылала, млела от страсти, от вожделения к герою ее девических мечтаний, к ее принцу. «Недаром же потом в приступах безумия она поет про Валентинов день, про то, как девушка лишилась невинности»,— говорил Болеславский, убеждая Аллу искать, будить в себе страсть, эротику. Этого не вышло, не могло получиться у тогдашней Аллы, но благодаря стремлению этому ее Офелия была многограннее, сложнее, появилась в какая-то надломленность, мучительность. Не знаю, можно ли с уверенностью говорить о ее удаче в этой роли, но самый путь, сама работа была ей очень полезна, и работала она со страстью, всегда присущей ей самоотдачей. Мне кажется, что, если бы не эта задача, не эта борьба с собой, не стремление к вскапыванию в себе таких слоев и глубин, таких новых для нее качеств, она не была бы потом такой изумительно влюбленной Тугиной, не так бы любила Вершинина в третьем акте «Трех сестер».

Во всяком случае, «голубой» ее Офелия не была, и что-то не обычное и неожиданное в ней было, недаром смотревший «Гамлета» в Праге великий немецкий актер Сандро Моисси (который восторженно принял и весь спектакль и в частности Аллу) «А что, это так задумано, что Офелия немного сумасшедшей с самого начала?» Что-то, видимо, было в ней, в ее любви такое, в чем можно было увидеть задатки ее будущего безумия. Любовь ее к Гамлету была (вернее, должна была бы быть) до такой степени пламенной, поглощающей, что перенести мысль об убийстве им, именно им, любимого ею отца она не смогла".

"....А вот зато ясно помню ее появление в маленькой и незначительной роли фрекен Норман в пьесе Гамсуна «У жизни в лапах». Помню потому, что только в этой роли она впервые была по-настоящему красивой. В других ролях она не ставила перед собой такой задачи — быть красавицей, а тут это было необходимо, было самым главным в роли. Ее первый выход Баст (а с ним и весь зрительный зал) должен был воспринять, как появление солнечного луча. «Какая светлая»,— восклицает Баст, и Алла была действительно прекрасна. Оказалось, что ее лицо удивительно поддается гриму. Ее небольшие в жизни глаза со сцены, при умелой подводке, казались прекрасными. Мало различимая в жизни красота линий ее бровей, когда их подтеняли гримом, становилась видна и выявляла красоту ее лба и носа. Бесцветный общий тон лица от грима оживал. Шло ей это все необычайно. «А ведь ее не считали в юности красивой,—- заговорили все,— а ведь она со сцены просто красавица». Я, пожалуй, не знаю человека, которому бы так шел грим, которого он бы в такой мере трансформировал".

В.В. Шверубович, засл. деятель искусств РСФСР, заведующий Постановочной частью МХАТ

****************************

Гастроли в Нью-Йорке:

17 декабря 1923 г. О. С. Бокшапская сообщает Вл. И. Немировичу- Данченко из Нью-Йорка: «Рейнгардту (известный немецкий режиссер – прим. издателя) так понравилась Тарасова в Грушеньке, что он решил начать с Л. Д. Леонидовым (один из администраторов гастролей МХАТ в Западной Европе и Америке) переговоры об отпуске ее от наших спектаклей для участия в «Миракле». <-> Рейнгардт приглашает Тарасову на четыре спектакля в неделю».

12 февраля 1924 г.. К. С. Станиславский в письме к Вл. И. Немировичу-Данченко дает характеристику Тарасовой: «В смысле художественном, за исключением отдельных молодых лиц, вроде Тарасовой, Пыжовой ,— не на кого особенно радоваться. <-> Есть одно радостное явление — здоровая, сильная, умная, темпераментная, готовая смотреть в сущность искусства, та, которая во многих пьесах заменит и Книппер и Германову, чрезвычайно, до последней степени нам необходимая. Это — Тарасова. Она едет в Москву, она привязалась к группе, стала общей любимицей, умеет ладить даже с Леонидовым и Кореневой — но все это, конечно, пока. Ручаться за то, что она не испортится и не избалуется, нельзя. А успех она имеет здесь наибольший. Рейнгардт, увидав ее (говорю под секретом), пристал ко мне отдать ему для «Миракля» хотя бы на первые восемь спектаклей. В вопросах искусства я тверд и, как это ни было трудно, конечно, отказал. Надо сделать все, чтобы облегчить ей и семье, а главное, мужу возвращение в Москву, хотя бы временное подыскание квартиры. Тоже говорю под секретом, что без нее мы не сможем поставить ни одной пьесы <...>» {Станиславский К. С. Собр. соч., т. 8, с. 82, 83, 84).

10 мая. Окончание гастролей МХАТ в Америке.

13 мая. «Совет Московского Художественного театра проголосовал вчера за разрешение одной из своих ведущих актрис — Алле Тарасовой — остаться в Нью-Йорке после того, как труппа отплывет в субботу на «Мажестике», чтобы сыграть роль Монахини в « Миракле», грандиозном спектакле Геста в Сэнчури-тиэтр» («Сан», 1924, 14 мая).

О, эти удивительные и почти совсем неизвестные нам 20-е годы! В политическом руководстве страны идут борьба за власть и споры о выборе путей развития советского государства. В экономике господствует НЭП, еще живы носители старой предпринимательской культуры, и еще действует рыночная экономика. В науке, технике, литературе, искусстве, архитектуре появляется масса новых идей и направлений, много экспериментов и свободных дискуссий. Всё ещё впереди, всё пока накануне... Небольшая 10-летняя передышка между прошлым ужасом Октябрьского переворота и Гражданской войны и будущим кошмаром репрессий, а затем страданиями Великой отечественной. Характерный пример: разрешение остаться за границей дает актрисе Совет театра, а не партийное руководство страны, как это было бы во все последующие 60 лет советской власти. (прим. автора сайта)

«В «Century Theatre» устроены спектакли пантомимы «The Miracle» («Чудо») в постановке Макса Рейнгардта. Текст пантомимы написан Фолмеллером <..>. Макс Рейнгардт специально приехал в Америку для постановки этой пантомимы. В ней участвуют свыше 700 человек. Содержание пантомимы — средневековая легенда. Место действия — католический храм» («Новый зритель», 1924, № 14).

21 мая. Впервые играет роль Монахини в «Миракле».

Из рецензии в газете «Нью-Йорк тайме» от 22 мая 1924 г.:

«Вчера утром в своем дебюте в этой роли Тарасова показала очень высокий класс пластики и большую выразительность мимики . В ее игре были чрезвычайная простота и благородство.

Наиболее удачны в роли удивительные места в первой сцене в соборе. В весеннем танце с детьми Тарасова была воплощением естественной грации. Ее встреча с Рыцарем полна зарождающейся страсти .

Последующие эпизоды трагического страдания у драматурга довольно монотонны, однако благодаря тонкости и разнообразию своего исполнения Тарасова остается живой и трогательной». «Тарасова — истинно гениальная актриса, и ее исполнение этой роли восхищает драматизмом и разнообразием. Тарасова всегда убедительна в смене настроений. Она достигает великолепной кульминации в своей заключительной молитве перед алтарем Мадонны – единственное место в представлении, где она к своим красноречивым движениям присоединила красноречивые слова. Пафос этой сцены был мучителен, и глаза Тарасовой наполнились настоящими слезами» («Нью-Йорк телеграм энд ивнинг мейл», 1924, 22 мая ).

****************************

21 мая 1923 г. Газета «Дейли ньюс» отмечает: «Никому из актрис Московского Художественного театра не оказали в нашей стране такого сердечного приема, как Тарасовой».

Летом готовится ко второму сезону зарубежных гастролей МХАТ.

«В первую поездку я играла роли «инженю» — «Вишневый сад». Во вторую поездку театр решил возобновить «Братья Карамазовы». В это время прежней исполнительницы Грушеньки не было и нужно было найти другую исполнительницу. Ответственная центральная роль, да еще в окружении Лужского, Москвина , Качалова, Леонидова, Кореневой и т. д. Лужский сказал: «Я предлагаю Тарасову». Актеры ответили: «Попробуйте», и Станиславский согласился: «Попробуйте и покажите мне спектакль».

Мы занимались два месяца. Очень много поработали. Помню, И Париже, в театре, в верхнем фойе Станиславский посмотрел меня перод поездкой в Нью-Йорк. Одели меня, загримировали, и с Леонидовым я показала сцену «Мокрое» и с Кореневой показала «Обе вместео». Станиславский сказал: «Принимаю, она может играть эту роль», и моя премьера состоялась. < --> Это был такой большой, смелый риск».

(«Актерские поколения и репертуар», 1954, 22 янв.)

****************************

Из отзывов критики: «Выросшая за последнее время Алла Тарасова играет [в сцене «Мокрое»] с наивысшим мастерством и большим блеском. В своей темной просторной одежде, с пылающими щеками и привлекательной, зрелой, неукротимой красотой она создает запоминающийся восхитительный образ такой женщины, которая всегда вынуждает мужчин губить ее» («Чикаго джорнал », 1924, 27 апр.); «Алла Тарасова играет Грушеньку исполненной страсти, а в волнующий кульминационный момент, когда она расстается со своим осужденным любовником, ее чувство собственного достоинства почти величественно» («Америкэн», 1923, 27 дек.).

Алла Тарасова в роли Финочки

Алла Тарасова в роли Финочки, 1916 год

Алла Тарасова в роли Финочки

Алла Тарасова в роли Финочки, Н.Н. Литовцева в роли Елены Ивановны

Алла Тарасова и Федор Шаляпин

Ф.И. Шаляпин и Алла Тарасова после спектакля "Зеленое кольцо", 1917 год

Алла Тарасова в роли Офелии

Алла Тарасова в роли Офелии, "Гамлет", 1921 год

Алла Тарасова в роли Офелии

Алла Тарасова в роли Офелии, 1921 год

Алла Тарасова в роли Офелии

Алла Тарасова в роли Офелии, "Гамлет", 1921 год

Алла Тарасова в роли Грушеньки

Алла Тарасова в роли Грушеньки, "Братья Карамазовы", 1923 год

 

Алла Тарасова в роли Грушеньки

Алла Тарасова в роли Грушеньки, Лидия Коренева в роли Катерины Ивановны, "Братья Карамазовы", 1923 год

 

****************************

Колыбельные песни - это целый пласт человеческой культуры, подаривший миру столько красивейших мелодий, полных нежности и любви. "Колыбельная" Йоханнеса Брамса - истинная жемчужина в ожерелье этих чудесных мелодий.

Колыбельная (Йоханнес Брамс),
играет Лондонский симфонический оркестр, дирижер Чарлз Герхардт

******************************


Copyright © 2007-2012 Алла Тарасова. All rights reserved