Алла Тарасова : Неугасимая Звезда

< Дядя Ваня >

Напишите мне


Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

"Дядя Ваня ", по пьесе А.П. Чехова

28 января 1924 г. Впервые играет Соню в «Дяде Ване» (Нью-Йорк).

«<-> прошла у нас премьера «Дяди Вани». Прекрасный, волнительный, по крайней мере, для меня, спектакль, напомнивший старые хорошие времена МХТ. <..> А новая исполнительница в лице Тарасовой доказала, что у стариков есть достойные заместители. Я давно не испытывал такого большого волнения, как когда смотрел сцену между Тарасовой и К. С. [Станиславским] во втором акте. А как замечательно провела она момент обращения к отцу перед выстрелом в третьем!» (из письма С. Л. Бертенсона Вл. И. Немировичу-Данченко от 30 января 1924 г .).

«Про Тарасову же все говорят, что она будет играть очень-очень хорошо. В ней масса сердечности, трогательности, душевности» (из письма О. С. Бокшанской Вл. И. Немировичу-Данченко от 30 января 1924 г.).

Из рецензий: «Вероятно, первой надо отметить Аллу Тарасову, которая создала наиболее восхитительный и убедительный образ за все время пребывания у нас этих артистов» (Архив А. К. Тарасовой; вырезка); «[Тарасова] своей интерпретацией разбитой жизни бедной Сони создала удивительное настроение; некоторые говорят о нем, как о конечном отношении всех нас к жизни: это покорность без апатии» («Сан», 1924, 29 янв.).

****************************

"Соня была не только лучшей ролью в репертуаре Аллы Константиновны, но она была лучшей Соней из всех, которых мы, тогдашняя труппа Художественного театра, видели. Это был настоящий перл чеховского репертуара театра. Это было общим мнением.

Страшными эти слова финального монолога кажутся мне потому, что могут прозвучать сентиментально и в устах умной Сони либо фальшиво, либо глупо. У Тарасовой они звучали до того правдиво, были полны такой глубокой веры, что в них чувствовался еще другой, более глубокий несказанный смысл, для выражения которого Соня не нашла нужных слов, Не нашел их и Чехов, хотя сделал все, чтобы Соня была самой умной из его женщин. Ее ум во всем: во всех ее репликах, в отношении к себе, к своей внешности, в суждениях о внешости женщин вообще, даже в ее гневе и особенно в ее любви, в том, какие слова она для ее выражения находит. Во всем виден тонкий и ясный ум. У Тарасовой это получалось, ее Соня была именно так, в таком плане умна. Это была старшая сестра Финочки или она сама, повзрослевшая на несколько лет."

В.В. Шверубович, засл. деятель искусств РСФСР, заведующий Постановочной частью МХАТ

****************************

Мое первое знакомство с Аллой Константиновной произошло, когда я была еще девочкой. По утрам зимой я ходила на каток «Динамо». И вот однажды, обернувшись, я увидела рядом с собой на скамье даму в белом свитере и черной юбке. Как же я была поражена, узнав в ней знаменитую Тарасову, к тому времени уже блистательно сыгравшую Екатерину в «Петре Первом», прославивш уюся в роли Анны Карениной.

Впервые я встретилась с Аллой Константиновной как с партнершей на репетициях «Дяди Вани» во МХАТе. Будучи студенткой третьего курса Школы-студии при Художественном театре, я была приглашена на роль Сони. Предварительно мой педагог Н.Н.Литовцева представила меня М. Н. Кедрову, режиссеру спектакля , и актерам в нижнем фойе театра.

Алла Константиновна приходила на репетиции всегда энергичная , праздничная, одетая во что-то светлое, розовое. Вероятно, такой она чувствовала свою Елену Андреевну. Как-то мельком в разговоре о прежнем спектакле «Дядя Ваня» О. Л. Книппер-Чехова упомянула о своих костюмах в этой роли. По ее мнению, роли более отвечали простые полотняные платья с прошивками. Алла Константиновна считала, что образу Елены Андреевны более соответствуют особые летящие наряды, светлые легкие блузы, воздушные шарфы пастельных расцветок.

Работала она радостно, неуловимо легко умела организовать репетиции. И когда возникали «принципиально-творческие» споры между «двумя Борисами» (Б. Н. Ливановым и Б. Г. Добронравовым ), которые были достаточно темпераментными, она двумя-тремя словами, мягким жестом могла восстановить спокойствие, наладить рабочую обстановку, атмосферу дружелюбия.

Алла Константиновна была очень увлечена созданием образа Елены, тем более что перед ней, актрисой, исполнявшей роли трагического плана, стояла задача добиться какой-то особой легкости, переменчивости характера. Она стремилась разгадать затаенный, манящий внутренний мир этой натуры, порой неожиданно открывающийся для самой Елены Андреевны.

Мне особенно запомнилась сцена объяснения Сони и Елены Андреевны из второго акта. Она не всегда получалась, так как мешала появлявшаяся у нас моментами несвойственная Чехову прямолинейность.

...Алла Константиновна — Елена неслышно выходила на сцену, так что я, стоявшая к ней спиной, не замечала ее. Бесшумно и легко подходила она к окну с колышущейся занавеской; только что прошла гроза, и слышно было падение последних капель дождя.

Ее первое обращение ко мне было для меня неожиданным: «Софи!»

Я оборачивалась и недоверчиво спрашивала: «Что?»

«До каких пор вы будете дуться на меня? Друг другу мы не сделали никакого зла».

Эти слова Алла Константиновна произносила осторожно и неуверенно, не зная, как прореагирует на них Соня. В ее улыбке скрывалось какое-то мягкое полупризнание: «Зачем же нам быть врагами?» Пауза. «Полноте...»

Эта молящая интонация растапливала Соню, находила в ее душе. Я смущенно делала неуверенный шаг вперед, Алла Константиновна — Елена протягивала мне навстречу руки, и я сразу подходила к ее зовущим рукам. От их взволнованного объятия Соня испытывала неловкость, скрываемую за словами: «Папа лег?» Алла Константиновна отвечала: «Нет, сидит в гостиной...» — и снова возвращалась к прежнему разговору: «Не говорим мы друг с другом по целым неделям и бог знает из-за чего…»

Потом она замечала открытый буфет, поворачивалась и в ужасающую атмосферу этой ночи врывалась нотка непосредственности:

«И вино есть... Давайте выпьем брудершафт».

Ее порыв подхватывала я. (Так вообще была построена вся сцена: я ловила новые мотивы настроений в ее поведении и развивала их.)

Алла Константиновна подходила быстро к буфету, брала рюмки, разливала вино, мы пили «брудершафт», целовались, и вдруг она говорила необыкновенно серьезно:

«Ну, значит» (маленькая пауза) « — ты?»

Я отвечала тоже после паузы: «Ты».

Все происшедшее было так неожиданно для Сони, что вызывало у нее на глазах слезы. Алла Константиновна — Елена замечала мое волнение и, тоже глубоко взволнованная, прикладывала платок к глазам, чуть дотрагиваясь до меня рукой;

«Ну, будет, будет... Чудачка, и я заплакала...» И тут наступал момент полной откровенности (в роли Елены Андреевны таких моментов очень мало).

Рассказывая о своей любви к Серебрякову, она говорила: «...Я не виновата» — и опять дотрагивалась до моей руки, как бы прося прощения.

«А ты с самой нашей свадьбы не переставала казнить меня своими умными подозрительными глазами».

«Ну, мир, мир! Забудем»,— теперь уже я брала ее руку, чувствуя свою вину перед ней.

Алла Константиновна приподнимала двумя руками мое лицо и говорила:

«Не надо смотреть так — тебе это не идет. Надо всем верить, иначе жить нельзя».

Это Алла Константиновна произносила значительно глубже, нежели предполагала привычная трактовка образа Елены Андреевны. В роли эта фраза могла бы прозвучать и более поверхностно, а у нее приобретала драматический смысл.

Мы подходили к окну, через которое в комнату уже проникали первые лучи солнца, и я садилась на подоконник. На репетициях в этом месте у меня возникала неожиданная сложность. Режиссер спектакля М. Н. Кедров все время говорил мне: «Ну, Лена, обними же Аллу Константиновну как подругу!» Но не только обнять как подругу, но и вообще дотронуться до нее я не могла ; таким недоступным, недосягаемым существом казалась мне Алла Константиновна. Трудно было переступить через эту грань. (Потом я пересилила себя, и действительно, мы вели беседу как подруги).

Соня уже «растопилась», она готова была поделиться с Еленой Андреевной самым сокровенным, что есть у нее в душе.

На мой вопрос: «Скажи откровенно,— ты хотела бы, чтобы у тебя был молодой муж?» — Алла Константиновна серьезно и немного грустно отвечала: «Какая ты еще девочка». И с этой минуты у каждой из них — у Елены Андреевны и Сони — рождалось свое, особое отношение к происходящему, такие разные чувства пробудила в них установившаяся близость: осознание трагичности своей судьбы у одной и веры в будущее у другой. «Ну, спроси еще что-нибудь, спроси...» — говорила Елена Андреевна, как будто хотела исповедоваться сама перед собой, до конца понять себя.

Я с огромной трудностью произносила следующую фразу: «Тебе доктор нравится?» И.загадочно, как бы задумавшись, отвечала Алла Константиновна: «Да, очень».

«Ом умный... Он все умеет, все может... Он и лечит, и сажает лес» восторженно звучало мое признание. Алла Константиновна говорила:

«Не в лесе и не в медицине дело...»

Она садилась на ручку кресла и продолжала, как бы ища слово для объяснения своей мысли:

«Милая моя, пойми, это талант!»

И, найдя это слово — «талант», она развивала его, загораясь, чувствуя еще неосознанно какую-то притягательную силу в нем.

«Я от души тебе желаю, ты стоишь счастья...» — заканчивала Алла Константиновна свой монолог, а я (Соня) и слышала и не слышала ее слова, занятая своими мыслями. Она отходила в затемненную часть комнаты, где, оставшись в одиночестве послед моего ухода, произносила:

«Давно уже я не играла. Буду играть и плакать, плакать, как дура».В третьем акте ее поведение менялось. Между Еленой Андреевной и Соней уже не было того доверия, и Соня открывалась в последний момент, скорее, от отчаянья. Алла Константиновна как будто старалась скрыть свой взгляд, уходила от моих глаз. Она уже предрешала для себя свое дальнейшее поведение. Мы становились почти соперницами. И если в ее голосе проскальзывало сочувствие, то это было сочувствие победительницы.

Е.А. Хромова, актриса МХАТ, заслуженная артистка РСФСР

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Сони

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

Алла Тарасова в роли Елены Андреевны

****************************

Испанский танец из балета "Раймонда" Александра Глазунова - это дань Российской Музыки великой Испанской Культуре, такой зажигательной и страстной, такой энергичной и заразительной, что она вдохновила не одного меланхоличного композитора-россиянина на такие темпераментные шедевры.

Испанский танец из балета "Раймонда" (Александр Глазунов)

*******************************


Copyright © 2007-2012 Алла Тарасова. All rights reserved